Последний Этаж

[Verse 1]
(a cappella)
Старик на скамейке возле Золотых Ворот, ноябрьский вечер. В ладонях — крошки.
Он кормит голубей, будто выплачивает им дань за каждую из своих непрожитых оплошностей.
(beat drops)
Его лицо — фасад хрущёвки, трещины-морщины — карта тектонических сдвигов.
Каждый шрам — это ржавый гвоздь в несущей стене, оставшийся от чьих-то верований и сдвинутых ликов.
Он помнит город с другим именем, другие флаги, другой оттенок дыма из труб.
И каждая новая кофейня на месте старой булочной — как будто ему вырывают зуб.
Он носит пальто, что старше меня, в кармане — проездной и потёртый снимок.
«Ты кто?» — шепчет он, когда ветер с Подола приносит запах мокрого асфальта и стылых липок.

[Chorus]
Каждый кирпич в стене заменили — тот ли это дом?
Каждую доску сменили в палубе — тот ли на ней паром?
С каждой клеткой, что умерла в теле, с каждым шрамом и сном —
Если собрать все старые части — будешь ли ты по-прежнему в нём?

[Verse 2]
Вот эта рука держала знамя на первомайской, а после — сжимала кастет в подворотне.
Эти глаза видали салюты над красной площадью, а после — пустые полки в девяностых голодных.
Он — корабль, прошедший штормы, где каждую щепку меняли в порту на ходу.
Теперь стоит на якоре в киевском сквере, играя на старом аккордеоне забытую чушь, одну и ту же беду.
Мелодия вьётся, как дым, сквозь гул проспекта, сквозь говор прохожих, туристов и модных ребят.
Он помнит слова этой песни, но не помнит, кто научил, и чей в ней слышался когда-то доверчивый взгляд.
Он — архив, где все папки сгорели, осталась лишь пыль и запах типографской краски.
Он — последний этаж в здании, которое завтра снесут, без сожаления, шума и всякой огласки.

[Bridge]
Мимо бежит девочка в ярко-жёлтой куртке, смеётся, гоняя голубей по брусчатке.
И на секунду в его глазах — не мудрость и тяжесть, а чистое удивление, без остатка.
Просто птицы, и просто жёлтый цвет, и просто ноябрьский холод, что щиплет за нос.
Без фундамента, без стен, без этажей, без ответа на главный вопрос.

[Outro]
Он встаёт, отряхивает пальто, уходит в толпу, растворяясь в огнях витрин.
На скамейке остались лишь крошки, да брошенный на асфальте старый мандарин.