КАРДИОГРАММА

[Verse 1]
Серая раздевалка пахнет мазутом и потом, вторник, третья смена.
Семён находит бумажник под гнутым рабочим ботом, как ржавая вена.
Толстый, из кожи дешёвой, по швам уже лезет вата.
Внутри — пятитысячных пачка, месячная зарплата проклятого мастера цеха, что глотку рвёт до фальцета.
А рядом — выцветший снимок, затёртый за лето, дочка лет пяти, не больше.
В глазах её — карусели, а в кулачке — конфета.
Семён смотрит на деньги, потом на фото это.
«Ты тут шлак, а не кадр» — в ушах его голос, как эхо.

[Pre-Chorus]
И цех затихает, только гул трансформатора где-то.
Пальцы нащупали угол холодного фото-билета.
Весь мир сужается в точку, в зрачок этого ребёнка.
Две дороги в башке — одна гладкая, другая в щебёнке.

[Chorus]
Это не просто бумажник, это чужая кардиограмма.
Рваный ритм страхов и планов, упрямая мелодрама.
Под слоем брони и крика — такая же точно рана.
Смотришь в чужую жизнь, как в дуло нагана.

[Verse 2]
Он вспомнил свою однушку, обои в пятнах от чая.
И мать, что таблетки прячет, цену на них не зная.
Просроченный долг за связь и вечный сквозняк у балкона.
За эти бумажки можно выдохнуть до нового сезона.
В голове, как набат, стучит усталость и злоба глухая.
«Все воруют, чем ты хуже?» — логика самая простая.
Но в памяти всплыл отец, его руки в саже и масле.
И тихий голос на кухне, когда огни гасли: «Улым, намус сакла».

[Pre-Chorus]
И цех затихает, только гул трансформатора где-то.
Пальцы нащупали угол холодного фото-билета.
Весь мир сужается в точку, в зрачок этого ребёнка.
Две дороги в башке — одна гладкая, другая в щебёнке.

[Chorus]
Это не просто бумажник, это чужая кардиограмма.
Рваный ритм страхов и планов, упрямая мелодрама.
Под слоем брони и крика — такая же точно рана.
Смотришь в чужую жизнь, как в дуло нагана.

[Outro]
Мастерская. Пустой стол. Бумажник лежит у края.
Дверь тихо скрипнула. Точка. История не прямая.